Цена ожерелья

И Луазель, постаревший за эти дни лет на пять, объявил:

— Надо подумать, чем его заменить.

На другой день они взяли футляр, в котором лежало ожерелье, и отправились к ювелиру, чьё имя стояло внутри. Тот справился в книгах:

— Это ожерелье, сударыня, продавал не я. Должно быть, я продал только футляр.

Тогда они пошли от ювелира к ювелиру, искали такое же ожерелье, припоминая, каким было то, и оба изнемогали от горя и тревоги.

В одной лавке в Пале-Рояле нашлось бриллиантовое ожерелье, показавшееся им точь-в-точь таким, какое они искали. Стоило оно сорок тысяч франков. Им готовы были уступить его за тридцать шесть.

Они упросили ювелира три дня его никому не продавать и выговорили условие: если до конца февраля первое ожерелье найдётся, второе у них примут обратно за тридцать четыре тысячи.

У Луазеля было восемнадцать тысяч франков, оставшихся от отца. Остальное он решил занять.

И он занимал: тысячу франков у одного, пятьсот у другого, пять луидоров здесь, три луидора там. Он подписывал векселя, брал на себя разорительные обязательства, имел дело с ростовщиками и со всякого рода заимодавцами. Он заложил всю оставшуюся жизнь, ставил подпись, не зная даже, сможет ли когда-нибудь расплатиться. А потом, в ужасе перед тем, что ждало впереди, перед чёрной нуждой, которая вот-вот обрушится на него, перед всеми телесными лишениями и всеми душевными пытками, какие ему предстояли, он пошёл за новым ожерельем и выложил на прилавок тридцать шесть тысяч франков.

Когда госпожа Луазель принесла ожерелье госпоже Форестье, та сказала с обидой:

— Могла бы вернуть и пораньше. А если бы оно мне понадобилось?

Футляра она не открыла, хотя подруга боялась, что откроет. Что подумала бы госпожа Форестье, если бы заметила подмену? Что сказала бы? Не приняла бы её за воровку?

⁂

Госпожа Луазель узнала страшную жизнь бедняков. Впрочем, она сразу и геройски покорилась своей участи. Этот чудовищный долг надо было выплатить. И она его выплатит. Служанку рассчитали, с квартиры съехали и сняли каморку под самой крышей.

Она узнала, что такое тяжёлая домашняя работа, узнала постылую кухонную возню. Она мыла посуду и обламывала розовые ногти о жирные горшки и днища кастрюль. Она стирала грязное бельё, рубашки и полотенца и развешивала их сушиться на верёвке. Каждое утро она выносила на улицу мусор и таскала наверх воду, останавливаясь на каждой площадке перевести дух. Одетая как простолюдинка, с корзинкой на руке, она ходила к зеленщику, к бакалейщику, к мяснику, торговалась, выслушивала брань и билась за каждое су, отстаивая свои жалкие гроши.

Каждый месяц надо было платить по одним векселям, переоформлять другие, выпрашивать отсрочку.

Муж по вечерам приводил в порядок счета одного торговца, а ночами нередко переписывал бумаги по пять су за страницу.

И так прошло десять лет.

Через десять лет они вернули всё, всё до последнего су, вместе с ростовщическими процентами и процентами на проценты.

Теперь госпожа Луазель казалась старухой. Она стала одной из тех крепких, жёстких, грубых хозяек, какие бывают в бедных семьях. Кое-как причёсанная, в сбившейся набок юбке, с красными руками, она говорила громко и мыла полы, выплёскивая на них ведро за ведром. Но иногда, когда муж был на службе, она садилась у окна и вспоминала тот давний вечер, тот бал, на котором она была так красива и так всеми обласкана.

Что было бы, если бы она не потеряла тогда ожерелья? Кто знает? Кто знает? Как странна и переменчива жизнь! Как мало нужно, чтобы погубить или спасти человека!

⁂

И вот однажды в воскресенье, выйдя пройтись по Елисейским Полям, чтобы отдохнуть от недельных трудов, она вдруг увидела даму, гулявшую с ребёнком. Это была госпожа Форестье, всё такая же молодая, всё такая же красивая, всё такая же обворожительная.

Госпожа Луазель разволновалась. Заговорить с ней? Ну конечно. Теперь, когда долг выплачен, она всё ей расскажет. Почему бы и нет?

Она подошла.

— Здравствуй, Жанна.

Та не узнала её, удивилась, что какая-то простая женщина обращается к ней так запросто, и пролепетала:

— Но... сударыня!.. Я не знаю... Вы, должно быть, ошиблись.

— Нет. Я Матильда Луазель.

Подруга вскрикнула:

— Ах!.. Бедная моя Матильда, как ты изменилась!..

— Да, туго мне пришлось за то время, что мы не виделись, и чего только я не натерпелась... и всё из-за тебя!..

— Из-за меня?.. Как это?

— Ты ведь помнишь бриллиантовое ожерелье, которое дала мне надеть на вечер в министерстве?

— Помню. И что же?

— А то, что я его потеряла.

— Как потеряла? Ты же мне его вернула.

— Я вернула тебе другое, точно такое же. И вот уже десять лет мы за него расплачиваемся. Сама понимаешь, нелегко нам это далось — у нас ведь ничего не было... Но теперь всё позади, и я ужасно рада.

Госпожа Форестье остановилась.

— Ты говоришь, что купила бриллиантовое ожерелье взамен моего?

— Да... А ты ведь и не заметила, а? Они были совсем одинаковые.

И она улыбалась, гордая и простодушно счастливая.

Госпожа Форестье в сильном волнении взяла её за обе руки.

— Ах, бедная моя Матильда! Ведь моё ожерелье было фальшивое. Оно стоило самое большее пятьсот франков!..