Дети

Вскоре к нему подошла прелестная маленькая девочка. Её звали Элизабет, и было ей лет пять; он был вдвое старше. Красный шёлковый платочек, повязанный на шее, очень шёл к её карим глазам.

— Рейнгард! — закричала она. — Нас отпустили, отпустили! Сегодня целый день не учимся, и завтра тоже!

Грифельная доска уже была у Рейнгарда под мышкой; он проворно сунул её за входную дверь, и дети побежали через дом в сад, а из сада, через калитку, — на луг. Нежданные каникулы пришлись им как нельзя кстати. Здесь, на лугу, Рейнгард ещё раньше сложил из дёрна домик, Элизабет ему помогала. В нём они собирались проводить летние вечера, только скамейки пока не было. Он сразу взялся за дело: всё нужное — гвозди, молоток, доски — он припас заранее. Элизабет тем временем ходила вдоль поросшей травой насыпи на краю луга и собирала в передник семена дикой мальвы, похожие на маленькие колечки: она хотела сделать из них цепочки и ожерелья. Немало гвоздей Рейнгард загнул, но скамейку всё-таки сколотил. Когда он наконец снова вышел на солнце, Элизабет была уже далеко, на другом краю луга.

— Элизабет! — позвал он. — Элизабет! — И она прибежала, только кудри разлетались. — Иди сюда, — сказал он, — наш дом готов. Да ты совсем разгорячилась! Заходи, посидим на новой скамейке. Я тебе что-нибудь расскажу.

Они вошли и сели на новую скамейку. Элизабет достала из передника колечки и стала нанизывать их на длинные нитки, а Рейнгард начал рассказывать: «Жили-были три пряхи…»

— Ах, эту я наизусть знаю, — сказала Элизабет. — И что ты всё одно и то же рассказываешь!

Пришлось Рейнгарду оставить трёх прях в покое. Вместо них он рассказал историю про бедного человека, которого бросили в львиный ров.

— И вот настала ночь, — говорил он, — знаешь, какая? Тёмная-претёмная, и львы спали. Только иногда они зевали во сне и высовывали красные языки; тогда человек вздрагивал и думал, что уже светает. И вдруг вокруг него разлился яркий свет. Он поднял глаза — а перед ним стоит ангел. Ангел поманил его рукой и ушёл прямо в скалу.

Элизабет слушала очень внимательно. «Ангел? — сказала она. — А крылья у него были?»

— Это так только рассказывают, — ответил Рейнгард. — Ангелов ведь и нет вовсе.

— Фу, Рейнгард, как не стыдно! — сказала она и посмотрела ему прямо в лицо.

Но он хмуро посмотрел на неё, и она неуверенно спросила: «А зачем же тогда все так говорят? И мама, и тётя, и в школе?»

— Не знаю, — ответил он.

— Слушай, — сказала Элизабет, — а львов тогда тоже нет?

— Львов? Ещё как есть! В Индии! Там языческие жрецы запрягают их в колесницы и ездят на них по пустыне. Когда я вырасту, я сам туда поеду. Там в тысячу раз лучше, чем у нас: там и зимы совсем не бывает. И ты поедешь со мной. Хочешь?

— Хочу, — сказала Элизабет. — Только пусть и мама тоже поедет, и твоя мама.

— Нет, — сказал Рейнгард, — они тогда будут уже старые, им не поехать.

— А одной мне нельзя.

— Будет можно. Ты тогда станешь взаправду моей женой, и тебе уже никто не указ.

— А мама будет плакать.

— Мы же вернёмся, — запальчиво сказал Рейнгард. — Ты скажи прямо: поедешь со мной или нет? А не то я уеду один и больше никогда не вернусь.

Девочка чуть не заплакала. «Не смотри ты так сердито, — сказала она. — Ну поеду я с тобой в Индию».

Рейнгард, не помня себя от радости, схватил её за обе руки и вытащил из домика на луг.

— В Индию, в Индию! — распевал он и так закружил её, что красный платочек слетел у неё с шеи. Потом вдруг отпустил её и серьёзно сказал:

— А всё-таки ничего у нас не выйдет. Духу у тебя не хватит.

«Элизабет! Рейнгард!» — позвали тут от садовой калитки. «Здесь! Здесь!» — откликнулись дети и, взявшись за руки, вприпрыжку побежали домой.